Титульный спонсор
Новости клуба
20 октября 2016

В. ХИЛЬЧЕНКО: «ИГРОВОЙ ОПЫТ БЕСЦЕНЕН»


Очередной лонгрид от нашего клуба – интервью с центральным блокирующим «Динамо-ЛО» Владимиром Хильченко о блоке, сибирском характере и психологии игрока.

Интервью с Владимиром пришлось разбивать на три неравные части – было немного неловко отрывать игрока от важного занятия: наш блокирующий после тренировки и обеда делал уроки со своей дочерью Миланой по Whats App. Все-таки хорошо, что современные средства связи позволяют видеть, слышать и читать родных людей так часто, как мы этого хотим, правда?! Уподобившись Цезарю, Вова успевал между делом отвечать на наши вопросы.

– Есть мнение, что блок – самый трудный в плане исполнения элемент волейбола. Тебе постоянно приходится трудиться на этой ниве. Согласишься или опровергнешь это мнение?

– Отчего же, соглашусь. Во-первых, он сложен необходимостью угадать или прочесть направление передачи. Во-вторых, нужно успеть выбрать место и время блокирования, перенести туда руки. Если ты прыгнул в стороне – блока нет, если не перенес руки – блока нет, если ты не долетел – блока нет. Видишь, как много вариантов ошибок? От игры связующего, хорошего связующего, порой зависит 70% игры всей команды. А игра связующего – это не только раздавать передачи, он должен обманывать блок соперника, в нашем с тобой случае – меня. Поэтому все зависит именно от связующего, его уровня мастерства и хитрости.

– В момент передачи блокирующий контролирует взглядом связующего или игрока, с которым обязан выпрыгивать на блок согласно установке?

– Основное внимание - на связующего, боковым зрением контролируется нападающий. В момент, когда к связке подлетает мяч, он должен следить уже за двумя. Если есть тактика ставить блок «по мячу», то я смотрю на пасующего, а боковым зрением за своим игроком. Как правило, это первый темп. Есть много нюансов в тактике, где есть установка прыгать только со своим нападающим, и так далее.

– Есть статистика, которая говорит, например, что топовый диагональный должен атаковать с результативностью около 60%. А сколько блоков должен ставить топовый блокирующий?

– В идеале – один блок за партию очень хорошо. Два блока за партию – уже круто.

– Помнишь игры, где ты сыграл именно круто??

– Был матч, в котором я поставил 11 блоков екатеринбургскому «Локомотиву-Изумруду». Это была Высшая Лига «А», я играл за «Тюмень».

– Это были особенные чувства? Индивидуальная статистика все же важна для каждого игрока.?

– Да, конечно, я радовался. Во-первых, такого результата у меня не было, а всегда хочется. Во-вторых, мы при этом еще и победили.

– Есть ли игроки твоего амплуа, на которых хотелось бы равняться? Знаю, что не все любят слово «кумир», поэтому не буду его употреблять.

– А я употреблял (смеется), нормально к этому слову отношусь. Алексей Кулешов был моим кумиром, с удовольствием смотрел за ним, за его подачей, блоком и атакой, нравилось в его игре все. Когда приходилось играть против него, всегда испытывал непередаваемые эмоции. Был момент: приехали играть с краснодарским «Динамо» в Одинцово – Алексей играл за «Искру», и моя команда победила 3:2. Кулешов тогда уже считался возрастным игроком, однако был невероятно хорош в своем деле.

– Как так получилось, что парень из поселка Наушки Кяхтинского района республики Бурятия стал профессиональным волейболистом?

– Я родился и рос в открытом военном городке, никаких кружков и секций там не было. Но по субботам и воскресеньям офицеры собирались и играли в футбол. Собирались и их дети, разумеется. Где-то в футбол, в пионербол, в волейбол. Ну как волейбол (смеется) – это был обычный дыр-дыр, никто не учил нас, как в него играть. После школы встал вопрос о дальнейшем образовании, и я переехал в Улан-Удэ, поступил в строительный лицей. Там, как это обычно бывает, увидели высокого парня, позвали на волейбольную тренировку. Рост у меня на тот момент был 205 см, я… выделялся (улыбается). Я пришел, там еще и баскетбольный тренер: «О, ты давай-ка к нам!». Мне вообще все равно было, к кому, а двигаться хотелось. А тут он говорит: «Мы тебя в университет устроим, комнату отдельную дадим», и я согласился. В этом же зале занималась местная волейбольная команда «Динамо». И уже их тренер, через месяц после моих занятий баскетболом говорит: «Смотрю на тебя, смотрю – ты не баскетболист, парень. У тебя телосложение волейболиста. Баскетбол – это не твое. А мы тебе тысячу рублей зарплату будем платить».

– И ты согласился?

– Мне неудобно было, я говорю: «Вроде баскетболом занялся, неудобно уходить уже, они университет обещают». В общем, переманили меня, за тысячу рублей (смеется).

– Ты так рассказываешь о том, как тебя кидало из одного вида спорта в другой, что у меня сложилось стойкое впечатление, что тебе было все равно, чем заниматься.

– Честно? Я вообще не понимал, что они всерьез. Развлекался, хорошо проводил время на тренировках, мне нравилось побегать-попотеть-попрыгать, а они такой сыр-бор разводят, да еще и деньги обещают. Не осознавал, что могу вырасти в профессионального спортсмена и зарабатывать этим на жизнь себе и своей семье.

«Динамо» играло в Высшей Лиге «Б», мы поехали на сборы, туда же приехала женская волейбольная команда «Енисеюшка». Не знаю, как так получилось, но их тренер меня увидела и позднее рассказала директору «Дорожника» обо мне.

– После этого тебя позвали в Красноярск?

– Да. А я поступаю в Сельхозакадемию, готовлюсь к собеседованиям, начинаю осознавать, что волейбол – это мое. Прилетает директор «Дорожника» Александр Митюков и говорит: «Давай к нам. Мы тебя заметили, ты нам подходишь, будешь играть в молодежной команде в Высшей Лиге «Б». Подпишешь профессиональный контракт». Приезжаю домой, рассказываю маме. Та в слезы: «Не уезжай, не отпущу!». Но я собрал вещи и уехал, объяснив, что уже достаточно взрослый, чтобы принимать такие сложные решения. Уехал, подписал контракт на пять лет. Сначала играл в Высшей Лиге «Б», потом перевели в основную команду, которая выступала в Высшей Лиге «А». С головой начал подходить к вопросу в тот момент, когда встал выбор – уезжать в Красноярск или оставаться в Улан-Удэ. Оставаться мне не хотелось, особенных перспектив там не видел.

– Ты не особенно домашним ребенком был, правильно понимаю??

– Правильно понимаешь. Для мамы я был примерным мальчиком. А на улице не совсем (смеется), приходилось отвечать за себя. Дети военных – дома мы вели себя как лапушки, но на улице могли за себя и за друзей постоять.

– Ты много лет отыграл за «Дорожник», но потом уехал, грубо говоря, колесить по стране.?

– Когда мой пятилетний контракт подходил к концу, меня пригласили в молодежный «Зенит». Красноярск, узнав об этом, предложил мне новое соглашение плюс квартиру по его окончании. У меня как раз была свадьба, и моя супруга, узнав о том, что снова стою перед сложным выбором, сказала: «Какое бы решение ты не принял, буду рядом. В случае чего, поеду за тобой». И на тот момент решил действовать согласно поговорке «лучше синица в руке, чем журавль в небе». Остались. Через три года я получил квартиру в дарственную, в которой сейчас живет моя мама. Красноярск предложил очередную пролонгацию – но меня позвала Суперлига.


Фото – ВК «Урал»

– И ты уехал в «Тюмень».

– Да, во мне заиграли здоровые амбиции профессионала, мне хотелось что-то поменять, поиграть под руководством другого тренера, особенно когда начали говорить, мол, Хильченко в «Дорожнике» засиделся и не растет. Хотелось отыскать тренера, который дал бы мне что-то новое.

– Как было в «Тюмени»??

– В Тюмени, к сожалению, были проблемы с местом для тренировок, и это самое страшное для профессиональных спортсменов. Расти с точки зрения волейбола тоже не получалось, и моей, в общем-то, ошибкой было то, что остался там на второй сезон, когда вылетели из Суперлиги. Диалога «тренер-команда» у нас тоже не сложилось…

– Что значит проблемы с местом для тренировок?

– Как ты представляешь себе решение задачи выхода в Суперлигу (а именно такая задача стояла на мой второй сезон в «Тюмени»), если нет зала не только для игры, но нет и банального тренажерного зала? Площадка занята – все, выходной. Приходим снова, она снова занят – идем в тренажерку. А если и она занята, то опять выходной. Доходило до того, что мы шли тренироваться и сами арендовали зал, чтобы поиграть. Не клуб, а мы. В тренажерку же не будешь ходить каждый день – так будем качками, а не волейболистами. Мы начали проигрывать, нас начали штрафовать… закончили сезон вроде на пятом месте, о выходе в Суперлигу уже не говорили. Половину разогнали, мне тоже не предложили остаться. Агент тогда предложил мне отправиться в Краснодар.

– Где ты задержался на два сезона, кажется?

– Да, мог остаться и на третий, но сорвалось все в последний момент. Выбора особенного уже не было, начинался новый чемпионат, отправился я в «Искру», которая вылетела из Суперлиги. Поначалу говорили, что все наладится и будем возвращаться в элиту, но на деле все вышло совсем плохо. Не платили вообще, полгода мы отыграли бесплатно, а потом я забрал лицензию и уехал в Красноярск.

– Домой.

– Да. Кстати, тогда же меня звало «Динамо-ЛО». И я уже собирался ехать в Сосновый Бор, но за несколько дней до вылета на просмотр мне позвонила супруга и сообщила, что у «Енисея» (а «Дорожник» позже стал называться именно так) «сломался» центральный. Так что в «Енисей» меня вернула супруга, а не агент. Понятно, что я в итоге принял решение быть ближе к семье. Какой у меня был эмоциональный подъем! Я прыгал по пояс над сеткой! Остался на следующий сезон – перед нами поставили задачу выйти в Суперлигу, меня назначили капитаном, тренировать позвали Юрия Константиновича Чередника.

Для команды все вышло просто здорово – «Енисей» завоевал золото Высшей Лиги «А», очень здорово выступил в первом сезоне в Суперлиге. А для меня возвращение в Красноярск вышло нелучшим: я получил довольно серьезную травму, выпал из состава и вернуться в него оказалось сложно. У меня был шанс, но я не сумел им воспользоваться.


Фото – ВК «Тюмень»

– Почему?

– Когда долго не играешь и возвращаешься на площадку, такие странные мысли в голове – я порой не понимал, где нахожусь. Игровой опыт бесценен. Без игровой практики теряю ощущение мяча, трибун, площадки в конце концов. И никакие тренировки возможность играть не заменят.

Простой пример: идет тренировка – все вваливают подачу, все летит. Выходишь на игру – сетка, аут. Не знаю, как это объяснить.

– Как ты относишься к ошибкам на площадке? Ты самоед или забываешь тут же, идешь дальше?

– Есть люди-флегматики. Они не особенно празднуют забитый мяч, не реагируют на провокации и сами не провоцируют, не показывают расстройства от собственных ошибок. Другой тип игрока: видит зрителей, семью, руководство на трибунах и думает: «Лишь бы не облажаться».

– И тут же делает это.

– Да. От души. К своему сожалению, считаю, что вхожу в число вторых. Одно время я даже думал нанять психолога, чтобы он у меня в голове поковырялся. Выхожу на игру, перед тобой волейбольная площадка размером будто с футбольное поле… Особенно если ты на подаче. А если тренер требует, а ты не можешь выполнить, сам себя начинаю «сжирать» за ошибки. Не постоянно грузишь, конечно, но такой момент присутствует.

– Никогда не хотелось получить образование, с помощью которого смог бы сам у себя в голове ковыряться?

– Не хватит меня на это. Знаешь, порой знакомые задают вопрос, буду ли я потом тренером. Нет, я не смогу. Мне не хватит выдержки, терпения. Начну орать, кричать.

– В России многие тренеры кричат.

– Это не всегда хорошо.

– О чем думает опытный волейболист, которого меняют от того, что у него «не пошло»?

– Мне почти физически плохо. Понимаю, что упускаю свой шанс и для того, чтобы вернуться на площадку, мне нужно будет рвать себе все части тела в усиленном режиме. Переживаю не только за себя, но и за команду, которой не могу принести в этот момент пользу. Плюс конкуренцию внутри команды никто не отменял, мы все бьемся за место в составе, никто не скажет: «Что-то вот у меня сегодня не очень, парень, иди-ка ты поиграй». Нет, так не скажет никто.

– Ты парень восприимчивый. Следишь ли ты за тем, что говорят и пишут о команде??

– Да, слежу. Но последнее время стал относиться к этому гораздо спокойнее. Сейчас не так как раньше, время такое – ставки, ставки, ставки… Мне жаль этих людей. Они ставят деньги – на нашу работу, пытаются заработать на нас деньги и нас же обвиняют в том, что не смогли их заработать. Так вот, мне хочется им сказать: вы не знаете о нашей работе ничего. Что происходит, как мы долго летим, и что болит, устали мы или нет, попали ли в функциональную яму. Это игра, а в игре может произойти все, что угодно. Да, так бывает, представьте, в волейболе кто-то всегда проигрывает. И то, что вы не угадали – ваша оплошность, а не наша. И писать после этого то, что пишут эти люди в социальных сетях клуба – ну я не знаю, как это назвать. Подойди после игры ко мне или к любому другому парню из команды и скажи это нам в лицо.

– Каким вышел старт сезона с безумным количеством перелетов и гостевых матчей?

– Тяжелым, конечно. Акклиматизация эта… Тебя постоянно корежит, постоянно хочется спать. Вообще я давно привык спать везде, где придется (смеется). Нашел место, чтобы посидеть – прикорнул, кофеек выпил. Перелеты для меня – это настоящий ад. Честно. Но ведь ко всему привыкаешь, правда?!

– Как ты расслабляешься?

– Да по-разному. Могу прогуляться, куда-то съездить. А в Петербурге можно гулять по любой улице – и погода меня, кстати, вообще не смущает. Стресс хорошо снимается, когда рядом любимый человек, который поддерживает тебя, особенно, когда игра не идет. Футбол какой-нибудь посмотреть, Лигу чемпионов, например. Я за активный отдых больше: если есть выбор полежать на диване или идти гулять, то пойду на улицу.

Пресс-служба ВК «Динамо-ЛО»
(О.Быченкова)

© 2013–2017, Ассоциация «ВК Динамо-ЛО».
Все права защищены.